Почему-то никто, или почти никто не говорит о детях в этих условиях. Может, потому, что это самое болезненное. У меня над головой тоже взрывались бомбы, и это -- страшное переживание. Несколько минут от оповещения до самого взрыва превращаются в один из самых больших кошмаров, завершающихся самим Апокалипсисом. Я давила себе на сердце, чтобы оно не вылетело у меня из груди. А дети? Они сжимаются в комок, до обморока. Мочатся под себя. Цепенеют. И куда смотрят их глаза? Потом, когда это заканчивалось и они приходили в себя, они спрашивали меня: "А это ещё будет? Это будет сейчас?" И я делала всё, чтобы уберечь их, увезти из опасного места хотя бы на время. Это было в Израиле. И да, я видела двух детей из Макеевки. На нейтральной территории. Даже в безопасности они были предельно настороже. Разве такое говорят о детях? И сейчас самое время призвать несведущего и бесполезного, как всегда, бога. И меня до сих пор не оставляет вопрос: а что с детьми, всеми детьми и там, и тут, да где бы то ни было? Какое поколение грядёт на эту Землю? Какова цель? Скажите что-нибудь оптимистическое.
Смерть не так уж страшна и зловеща. Окончательной гибели нет: Все явленья, и люди, и вещи Оставляют незыблемый след.
Распадаясь на микрочастицы, Жизнь минувшая не умерла, — И когда-то умершие птицы Пролетают сквозь наши тела.
Мчатся древние лошади в мыле По асфальту ночных автострад, И деревья, что срублены были, Над твоим изголовьем шумят.
Мир пронизан минувшим. Он вечен, С каждым днём он богаче стократ. В нём живут наши давние встречи, И погасшие звёзды горят.


